Рэчел

Каждое утро она выходила из темноты на свет улицы, как испуганный ребёнок, который забрался слишком далеко от дома. Я знал, что она никогда не приходила в этот узкий переулок раньше восьми часов. Иногда я появлялся за два часа до её прихода и ждал около большой колонки, раскрашенной местами в красный, а местами в зелёный цвет. За все те месяцы, что я её знал, она опоздала лишь два-три раза, и всего на десять-пятнадцать минут.

Рэчел никогда не говорила мне, где живёт, никогда не разрешала провожать себя. Место, где начиналась аллея, у колонки, было дверью, которой она приходила в восемь часов и которая закрывалась за ней в десять. Я часто просил разрешения проводить её, но получал отказ. Она говорила, что отец запрещает ей общеться с мальчиками.

«Если он увидит нас вместе, - говорила она, - он или побьёт меня, или выгонит из дома». Поэтому, я держал своё слово и не шёл за ней дальше конца переулка.

«Я каждый вечер буду приходить сюда, Фрэнк, если ты хочешь. Но ты должен помнить своё обещание никогда не пытаться узнать, где я живу и не следовать за мной».

И каждый раз я обещал...

«Возможно, однажды ты сможешь прийти ко мне, - говорила она, касаясь моей руки, – но не сейчас. Ты не должен ходить за колонку, пока я не разрешу».

Я знал, что семья Рэчел бедная. Девушка всегда одинаково одевалась. В поношенное ситцевое платье голубого цвета. Кажется, она стирала его каждый день. Время от времени, Рэчел она его зашивала, очень аккуратно. Я беспокоился, потому что видел, платье долго не продержится. Я хотел предложить ей купить новое платье на те несколько долларов, что у меня были, но знал, что она никогда бы не позволила дать себе деньги. Я не знал, что нам делать, когда платье окончательно износится, но был уверен, что не смогу больше с ней видеться, после того, как это произойдёт.

В течение года она носила одни и те же белые чулки, но в один вечер она пришла в чёрных шёлковых чулках. В следующий раз она пришла опять в белых. Я не стал спрашивать почему. Боялся сделать ей больно. Если бы я спросил, она, скорее всего, засмеявшись потрогала бы мою руку, как она всегда делала, когда мы были вместе, и ответила. Но я опасался спрашивать. Было так легко её расстроить!

Каждый вечер мы спускались по тёмной улочке до угла, где стоял ларёк с лекарствами, едой, какой-то косметикой. Напротив него был кинотеатр. Каждый вечер мы либо шли в кино, либо покупали мороженое. Денег, которые я получал за развозку газет, не хватало на оба удовольствия в один вечер.

И каждый раз, стоя на углу, мы не могли решить, что же хочется больше. «Скажи мне, что ты хочешь», говорил я ей, «мне всё равно. Всё, что я желаю – быть с тобой».

«Фрэнк, я в пойду кино, а ты иди в ларёк», - говорила она, беря меня за руку. И я знал, что она хочет в кино. Когда же она говорила наоборот, мы покупали мороженое.

Я любил ходить в кино, потому что там мы сидели очень близко друг к другу, и я мог держать её за руку. Мы часто садились на один из последних рядов, и я целовал её, когда был уверен, что этого никто не увидит.

А когда фильм заканчивался, мы шли по светлой улице к зелёной с красным колонке. У конца улицы мы останавливались на некоторое время. Когда вокруг никого не было, я аккуратно обнимал Рэчел за талию. Никто из нас не издавал ни звука, и я прижимал её к себе крепче. Рэчел целовала меня в первый раз за вечер. А когда она уже начинала спускаться по темной улице, я догонял её, брал за руки и говорил: «Я люблю тебя, Рэчел».

«Я тоже люблю тебя, Фрэнк», - говорила она, легко разворачивалась и убегала по улочке в темноту.

Немного постояв, и убедившись по звуку, что она уже убежала, я разворачивался и медленно брёл домой. Много раз в темноте мне слышался её голос, я вставал и тщательно прислушивался, и убеждался, что слышал какой-то другой звук.

В конце лета, на день рождения, я получил пять долларов, подарок от тёти. Я сразу же начал строить планы на нас с Рэчел. Очень хотелось удивить её деньгами, а потом поехать с ней в центр города на трамвае. Мы никогда не бывали там вместе, потому что у меня никогда не было на руках более пятидесяти центов.

В тот день, как только я доставил все газеты, я прибежал домой и начал продумывать вечер.

Незадолго до того, как начало темнеть, я вышел из комнаты и направился на крыльцо. Я забыл сказать матери, что еду в центр города. Она никогда не позволяла мне туда ездить, не предупредив её, с кем, куда и зачем еду, и когда вернусь.

В этот момент старшая сестра подошла к двери и позвала меня: «У меня к тебе дело, Фрэнк. Мама просит тебя прийти на кухню, прежде чем ты уйдёшь».

Я сказал, что иду немедленно. Я думал о том, как удивлю Рэчел, и совсем забыл про работу, которая ждала меня на кухне уже около получаса. Уже было пора идти к колонке, я вскочил и побежал на кухню, чтобы завершить работу как можно скорее. На кухне Нэнси дала мне маленькую коробочку и попросила открыть её и посыпать ядом ящик с пищевыми отходами, а то там начали появляться крысы. Как только я это сделал, я забежал обратно в дом, быстро нашёл свою кепку и побежал по улице. Было уже около восьми, и я очень не хотел опоздать, хотя и знал, что Рэчел будет ждать, даже если я очень сильно опоздаю. Я даже представить не мог, что она может прийти к колонке и, не увидев меня, уйти.

Я прошёл около десятка ярдов, или даже больше, когда услышал оклик мамы. «Я иду в кино, мам. Скоро вернусь» - сказал я.

«Хорошо, Фрэнк. А я испугалась, что ты идёшь в центр города, или что-то типа этого. Возвращайся скорее».

Я прошёл ещё несколько шагов и остановился. Было страшно, что она не отпустит, если я скажу ей правду. Я не знал, что делать. Я никогда раньше ей не врал. Обернувшись, я увидел, что она стоит на ступенях и смотрит мне вслед.

«Мам, я еду в центр», - сказал я. «Но скоро вернусь».

Не дав ей сказать ни слова, я побежал по улице настолько быстро, что, кажется, быстрее бежать бы уже и не смог. Когда я добежал до колонки, около неё никого не было, и я принялся ждать. Но она уже была там и ждала меня за забором. Девушка сказала, что пришла всего за несколько секунд до меня. Когда мы пошли, я достал деньги из кармана и показал ей. Её восторг был даже больше моего. Особенно, когда я расказал ей свои планы на этот прекрасный вечер.

Мы услышали приближение трамвая и побежали на угол, к остановке. Дорога заняла около получаса. Мы сошли у театра.

По-началу, я планировал пойти в небольшой ресторанчик, а потом на шоу. Но когда мы проходили мимо аптеки, Рэчел взяла меня за руку. «Пожалуйста, Фрэнк, - сказала она, - не мог бы ты зайти в аптеку и попросить для меня стакан воды?» «Если тебе надо сейчас попить, я это сделаю. Но не могла бы ты потерпеть ещё минутку? Ресторан уже близко, и мы можем попросить воды пока готовится наш ужин».

«Боюсь, я уже не могу ждать, Фрэнк», - сказала она, сжимая мою руку. «Пожалуйста, пожалуйста, достань стакан воды. Поскорее!».

Мы вошли в аптеку. Я попросил воду. Рэчел ждала, стоя совсем близко ко мне и сжимая мою руку всё сильнее и сильнее.

Напротив нас стояло большое зеркало. В нём я увидел лицо моей любимой. Она была так красива! «Скорее, Фрэнк!» - простонала она, отчаянно хватаясь за меня. «Воды — пожалуйста!»

Когда аптекарь принёс воду, Рэчел схватила стакан и поглотила воду одним глотком. Потом она рывком руки передала стакан обратно аптекарю, и потребовала ещё воды. Выпив залпом ещё один стакан… начала просить воды ещё громче». Прохожие начали заходить и интересоваться, что происходит.

«Что случилось, Рэчел?, - спросил я, - Рэчел, что случилось?»

Она обернулась и посмотрела на меня. Её глаза были огромны и выпучены, губы потемнели. Выражение её лица было ужасно.

Аптекарь посмотрел на Рэчел и побежал вглубь здания. Ноги девушки подкосились, и она бы упала, если бы я её не схватил.

Аптекарь скоро вернулся с жидкостью молочного цвета.

– Боюсь, уже поздно. Если бы мы знали десять минут назад, нам бы удалось её спасти.

– Поздно? Поздно для чего? Что с ней?

– Она отравлена. Мне кажется, это яд от крыс.

Я не мог поверить тому, что слышал. Я даже не мог поверить, что всё, что я вижу по-настоящему происходит.

Рэчел лежала у меня на руках, с каждый минутой лицо её становилось всё темнее. Скоро прибыл врач и осмотрел её. «Уже слишком поздно. Яд дошёл до самого сердца».

Аптекарь всё ещё пытался оживить её с помощью искусственного дыхания. В это время доктор вздыхал: «Нет, нет. Уже слишком поздно. Она не будет жить. Яда в её организме достаточно, чтобы убить десять человек».

Рэчел над мусоркой, иллюстрация

Чуть позже подъехала скорая помощь, и её увезли. Я сидел в этой тесной комнатке и смотрел на аптекаря, который с таким рвением пытался спасти её. Когда я встал, чтобы уйти, аптека уже была пуста. На улице тоже было совсем безлюдно, только стояло несколько такси.

Я побрёл домой. Я не мог видеть, по каким улицам иду. Я не мог видеть уличных огней, в моих глазах стояла ясная картина: Рэчел в огромном зеркале, склонившиеся над моим мусорным контейнером, где отражение её неотразимой красоты выжигало моё сознание и сердце.

Автор: Эрскин Престон Колдуэлл

Перевод на русский: Павел Шляк




🖶 💾 ?